Концепция
Данное исследование посвящено вопросу о функциях тишины в перформативных практиках второй половины XX — начала XXI века. В последние десятилетия тишина перестала быть маргинальным явлением в искусстве и превратилась в самостоятельную художественную стратегию, однако существующие исследования часто замыкаются либо на музыке, либо рассматривают тишину исключительно как метафору отсутствия. В этой же работе тишина интересна не как образ, а как инструмент, решающий разные задачи у разных авторов.
Цель исследования — выявить функции тишины в перформансе, инсталляции и архитектурных практиках.
Для достижения этой цели ставятся следующие задачи: во-первых, сформулировать направления «фундаментальных» работ, задавших саму возможность говорить о тишине как о материале искусства; во-вторых, проанализировать эволюцию подходов к тишине; в-третьих, сравнить классические стратегии с современными практиками.
«Молчание нередко означает некоторый протест, который человек не может высказать напрямую, […] а только подразумевает, при этом озвучивать он может прямо противоположное суждение.»
Говоря о гипотезах исследования, первая из них состоит в том, что функция тишины исторически трансформируется. Предполагается, что диалог автора с наблюдателем имеет разную интонацию ввиду изменений, произошедших с обществом за время. Кроме того, есть предположение о том, что ответственность зрителя в перфомативной практике со временем изменяется. Вторая гипотеза состоит в том, что тишина становится инструментом для высказывания на совершенно разные темы. Это становится ввиду изначальной нейтральности этого приёма, а значит и свободы для использования и интерпретации. Также имеет место идея о том, что тишина несет что-то изначально, и эта эмоция может быть схожей у людей с общим культурным кодом.
Вопросы, ставящиеся в ходе исследования, включают в себя интерес о том, нейтральна ли тишина сама по себе как отсутствие звука, или уже несет комбинацию эмоций. Также интересен вопрос о том, коллективна или эта эмоция или индивидуальна для каждого человека.
В исследовании используются работы разных жанров. от классического музыкального авангарда до инсталляций и актуальной архитектуры. Широта выборки обоснована самой природой феномена: тишина не принадлежит исключительно музыке или театру, она работает на пересечении медиумов, и её функция может быть понята только через сравнительный анализ разнородных практик.
В одном исследовании сопоставляются ранние и поздние работы одного ключевого автора, традиция Кейджа и новейшие российские и западные практики последних лет. Это позволяет увидеть не разрыв, а преемственность: современные художники наследуют традиции авангарда, но превращают его идеи в язык социальных и экологических тем.
XX век: фундамент
«4'33»» (1952, Джон Кейдж)
Тишина как парадокс
Кейдж обнажает невозможность тишины. Он демонстрирует, что тишина — это всегда проекция.
Тишина — сосуд, который наполняется окружающими звуками.
Партитура произведения 4'33» Джона Кейджа
Тишину можно представить как контейнер, формальная длительность произведения и жесты исполнителя — единственное, что задает структуру. Случайные вещи, которые происходят в помещении, становятся содержанием.
Абрамович же приходит к тишине не через парадокс, а через предел.
Освобождение голоса (1975, Марина Абрамович, Улай)
«И задача художника — создать такой образ, такую энергетическую связь, которая не даст вам выбора, не позволит не быть „здесь и сейчас“, в этом пространстве, с человеком, который обращается к вам, и тогда в вашем сознании больше ничего не остается — только „здесь и сейчас“.» (Марина Абрамович)
Тишина у Абрамович — не философская категория. Она связана с физиологическим пределом, с ограничением, которое ставит художнику его тело.
Как музыкальное произведение может быть связано с тишиной?
Работа Мортона Фельдмана «Часовня Ротко» уникальна в использовании композитором тишины. Она является буквально ею, как «4′33″» Джона Кейджа. Однако связь с ним все-таки есть: Фельдман был близким другом Кейджа, что объясняет схожий взгляд.
«Часовня Ротко» (1971, Мортон Фельдман)
В работе Фельдмана тишина вступает в диалог со звуком. Паузы не пусты, они приобретают закономерность: чем дольше длится тишина, тем более наполненно она ощущается.
Паузы перемежаются с нотами, они равноправны.
Произведение Фельдмана создано для звучания в связке с картинами Ротко. Это даёт возможность проследить идею как аудиально, так и визуально.
Аналогично разводам краски на пустоте полотна в картинах Ротко, в основе произведения лежит тишина: ноты перемежаются с тишиной, а не наоборот. (Питер Квантрилл, 2002)
Возвращаясь к сравнению тишины с сосудом Кейджа, содержимое для этого сосуда — это как звуки в самом произведении, так и случайные звуки в часовне вроде скрипа половиц или дыхания слушателя.
Часовня Ротко
Другой пример использования тишины — работа «Звук тающего льда».
