Концепция исследования
Начиная с 2000-х годов в российском творческом пространстве появился запрос на новую самоидентификацию. Разрыв с предыдущей традицией, в первую очередь в лице новой формы государственности, повлек за собой рефлексию на тему того, что же такое «российский»: кто «мы», каково «наше» место, что отражает «наш» способ жизни.
В своей статье о «тихой волне» в российском игровом кино эпохи 2000–2015 гг. Глеб Напреенко выделяет атомизированность общества того времени одной из ключевых характеристик, осознаваемой режиссерами. Неспособность понять другого, оторванность от предыдущей традиции, и потому от некого общего целого, становится одной из ключевых тем для рефлексии в кино, музыке, литературе, телевидении того времени. Вместе с тем происходит и поиск новой собственной идентичности.
м/в «Выздоравливай скорей» (2011), Mujuice
Так, например, к середине 2010-х годов на российской музыкальной сцене активно развивались российский рэп, российский IDM, российский пост-панк и проч. жанры. Ключевым понятием, связанным с «российской» музыкальной сценой, стала тоска, ключевым визуальным образом — панельные дома, переосмысленные остатки ушедшей эпохи.
м/в «навсегда» (2015), пасош
Окружающая «депрессивная» действительность вместе с внутренним чувством одиночества становятся сигнификационными для жизни в России, для ассоциации с ней.
м/в «Панелька» (2017), Хаски
В неигровом, документальном кино происходят схожие процессы: с предыдущей традиции советской документалистики, имеющей конкретную идеологическую направленность и непосредственное влияние режиссера на происходящее, происходит сдвиг в сторону документалистики авторской, более личной, происходящий до сих пор, ровно как и переосмысляется роль режиссера в отношении предмета съемок.
«Легко ли быть молодым?» (1986), реж. Юрис Подниекс
Например, Марина Разбежкина, снимавшая документалистику еще до развала Союза, в 2000-х открывает собственную школу и приоритезирует новый метод: съемка на ручную камеру, режиссер лишь наблюдатель, сама жизнь выстраивает драматургию повествования.
«Как стать стервой» (2006), реж. Алина Рудницкая
В данном исследовании ставится вопрос о российской документалистике как о способе рефлексии на тему «маленького человека» в период 2000-2020-х: опираясь на общую тенденцию в самоидентификации себя через окружающую действительность и в то же время оторванность от нее, будет исследоваться взаимодействие героев «маленьких людей» с окружающей их российской действительностью, как личное становится глобальным, и как именно проблема потерянности и одиночества в этой действительности исследуется документалистами через десятилетия.
Методология исследования
Для анализа взяты документальный фильм Валерии Гай Германики «Девочки» (2005), фильм Дмитрия Кубасова «Алехин» (2012) и фильм Сергея Строганова «Страбери филдс форевер» (2022), поскольку окружающая героев действительность играет одну из ключевых ролей в происходящих событиях.
В рамках исследования важно упомянуть, что Валерия Гай Германика и Дмитрий Кубасов снимали свои метры в рамках обучения у Марины Разбежкиной, документальный фильм Сергея Строганова к ее школе не относится. Сходство приемов у первых двух режиссеров, вроде съемки на ручную камеру, их безучастность, героя как человека «со стороны» — все это можно отнести к методу Разбежкиной. Сергей Строганов, помимо отдельности самого производства, снимает метр о самом себе.
«Девочки» (2005) Валерии Гай Германики: замкнутый круг
«Девочки» (2005), реж. Валерия Гай Германика
Несколько дней из жизни трех подруг, — Кати, Саши и Светы, — живущих на окраине Москвы. Катя получает паспорт, Саша делится «находкой», все вместе они как веселятся, так и проходят через ссоры и недопонимания.
Девочки, еще не все получившие паспорт, стремятся к атрибутам «взрослой» жизни: распивают спиртное, курят, пытаются проколоть пирсинг в домашних условиях. Стирается грань между фантазией и реальностью, желаемым и фактическим: в момент ссоры совершенно серьезно Саша дает Кате нож, чтобы та себя порезала.
Попытка проколоть пирсинг в домашних условиях.
Девочки практически не выходят за пределы района, в котором живут: каждый их день проходит в подъезде, парке, во дворе, они ходят в один и тот же магазин.
Света у реки в парке
Девочки общаются на лестничной клетке
Девочки встречаются во дворе
Катя в магазине
В самый катарсисный момент, — в сцене ссоры, — плачущая Катя жалуется и на то, что ее не понимают, и на то, что она устала так жить. Порочный круг «ошибок», о котором она говорит, рифмуется с порочным кругом окружающей действительности: каждый день одно и то же, каждый день как предыдущий.
«А что мне радоваться жизни, когда все так плохо? Чему радоваться? Чему?!»
— спрашивает она.
