Эффект зловещей долины в скульптуре и живописи 1920–2020 гг.

Концепция История понятия Основная часть Заключение Библиография Ссылки

Эволюция научила нас мгновенно распознавать лица, эмоции и намерения других людей. Благодаря этому мы можем предсказывать поведение окружающих и понимать, кто перед нами (друг или враг). Но иногда этот процесс даёт сбой. Мы видим человеческие черты, узнаём знакомую форму и всё же чувствуем: «Перед нами не человек».

Чем внимательнее мы всматриваемся в природу этого страха, тем сложнее он оказывается. Почему нас пугает не монстр, а почти человек? Почему кукла или робот вызывают тревогу именно в тот момент, когда становятся слишком похожими на нас? Моей целью является разобраться в феномене зловещей долины со стороны искусства и ответить на вопрос, что же именно нас так пугает в подделке человека.

В 1970 году японский инженер Масахиро Мори заметил парадоксальную закономерность: чем больше робот похож на человека, тем больше симпатий он обычно вызывает, но лишь до определённого предела. Когда сходство становится почти полным, наша реакция внезапно меняется. Вместо симпатии возникает отторжение. График зависимости привлекательности от человекоподобия проваливается вниз, образуя ту самую долину.

Сегодня этот термин звучит особенно часто. 3D-графика, гуманоидные роботы, дипфейки, нейросети — наш мир всё плотнее заселяется образами, которые выглядят как люди, но людьми не являются. Однако сам этот страх намного старше цифровой эпохи. Посмертные маски, снимаемые с лиц усопших, викторианские куклы с фарфоровыми лицами, механические автоматоны и чревовещательные манекены с застывшими улыбками — все эти объекты несли в себе ту самую пугающую смесь знакомого и чужеродного.

В культуре и искусстве почти человеческих образов очень много, особенно в живописи модерна, где человеческое лицо постоянно деформируется, вытягивается, теряя естественную мимику, превращается в стилизованную маску. Но чаще всего это всё-таки не зловещая долина в прямом смысле, а просто экспрессивный художественный язык. Такие художники, как Модильяни, Отто Дикс, Эгон Шиле и Пикассо, намеренно уходили от реалистического изображения человека, превращая его в условный, выразительный образ.

Совсем иначе эта тема работает в гиперреалистической скульптуре. Здесь художник уже не деформирует человеческий образ, а воспроизводит его с пугающей точностью. Такие фигуры тревожат именно потому, что слишком близко подходят к подделке человека: с кожей, волосами, морщинами и лишним весом. Так, например, посетив выставку Дуэйна Хэнсона, в одном из залов вы можете столкнуться со своим гротескным двойником — таким же любителем искусства, как вы.

Творчество Рона Мьюика идёт ещё дальше. Его работы тоже гиперреалистичны, но в них почти всегда нарушен реальный масштаб. Игра с размерами заставляет смотреть на тело так пристально, как будто оно внезапно оказалось под увеличительным стеклом. То, что обычно ускользает от взгляда, вдруг предстаёт огромным в своей невыносимой, очевидной наготе. Но обнажённость здесь не только телесная, но и психологическая. Это проникновение во внутренний мир персонажей. Зритель, разглядывая фигуры гигантских голых людей, и сам предстаёт нагим. Ведь он, по сути, вглядывается в самого себя.

Особняком в этом ряду стоит Патриция Печини. Её скульптуры скорее напоминают лабораторно выведенных гибридов. Это исследование границ между человеком и животным, природным и искусственным.

Они пугают не потому, что выдают себя за людей, а потому, что слишком близко подходят к человеческому, оставаясь при этом чем-то другим — непрошенные соседи по эволюции, которые могли бы жить рядом с нами, существа, которыми могли бы быть мы.