Анализ визуального нарратива фильма «В значит Вендетта»

Сюжет разворачивается в альтернативном будущем — в порабощенной фашистской идеологией Великобритании. Иви Хаммонд — молодая девушка, дочь репрессированных родителей — выйдя из дома в комендантский час, подвергается насилию со стороны секретной полиции тоталитарной правящей партии. Ее спасает V — инкогнито в маске Гая Фокса. V организует несколько тонко продуманных террористических атак против правительства, в которых, по стечению обстоятельств, Иви принимает участие. В благодарность за помощь в одной из них, V забирает девушку на свою секретную базу-убежище, спасая ее от ареста и возможной казни. В течение следующего года Иви, вместе со зрителем, со стороны наблюдает за политическими убийствами партийных членов, которые организует V, и проникается его убеждениями. В какой-то момент Иви выходит из убежища и оказывается под арестом. В тюрьме девушка подвергается пыткам, но отказывается раскрыть личность V, после чего выясняется, что тюрьма — это подготовленный им урок, своеобразная прививка от страха перед правительством. Обретя полную свободу, Иви помогает V достигнуть его главной цели — убить канцлера и взорвать здание Парламента, уничтожить тоталитарную власть. После гибели V Иви — наследница его духа, его идей, продолжит его борьбу за свободу…

С момента премьеры прошло двадцать лет, а лента все еще остается предметом споров. Мнения разделились — кто-то видит в ней очередную пафосную театрализованную голливудскую сказку про супергероя, кто-то — более-менее сносную экранизацию любимого комикса, а кому-то она дает надежду победить угнетающую систему. Многие обвиняли фильм в наивности, нереалистичности и чрезмерном пафосе. В принципе, можно согласиться с этими доводами, они в большинстве своем правдивы. Однако, по моему мнению, «V — for Vendetta» нельзя судить по стандартам современной, сконцентрированной на сабверсивности и иронии драматургии. Так же как нельзя судить истории о Робин Гуде, Беовульфе и Короле Артуре по стандартам современной, реалистичной прозы. Этот фильм — героический эпос. Он об идее, а не о человеке. Его цель — не нарисовать психологический портрет персонажей или схему тоталитарного политического строя. Его цель — дать зрителям надежду на то, что борьба против угнетения может увенчаться успехом, дать им героя, за которым можно пойти — и победить.

Эту идею поддерживает и визуальный нарратив фильма. Он четко разделяет конфликтующие стороны на две конкретные и контрастные эстетики, как и подобает классическим легендам, где всегда присутствует добро и зло. Он разделяет их на черное и… красное. Именно красное — пока не белое, потому что сам V — главный герой — считает себя монструозным порождением старого тоталитарного режима. Постановка антагонистов в кадре, присущие им символы и цвета, окружающее их пространство — в этом исследовании мы на примерах разберем, как с помощью цвета, света, композиции кадра и других воспринимаемых визуально объектов до зрителя доносится идея о противостоянии тоталитарной системы и свободной личности.

Тоталитаризм в фильме — не только идеология, оказывающая влияние на героев, но и отдельная среда. Все, относящееся к «режиму» — архитектура, интерьеры, предметы и, конечно, герои — отличаются определенной палитрой, формой и определенным положением в композиции кадра. Они призваны вызвать дискомфорт, создать ощущение тотальной слежки и давления. Не только над персонажами, но и над зрителем.

Серый, синий и черный являются основными цветами тоталитаризма. Они создают холодную, отчужденную атмосферу. «Мир», в котором обитают люди, ощущается враждебно.

Улицы Лондона — даже при дневном свете — как бы «обесцвечены». Это место законсервировалось, замерло. Это мертвый город. Оуэн Патерсон, отвечавший за дизайн фильма, отмечал, что главной и достаточно сложной задачей было создать узнаваемый, но застывший город, олицетворявший тоталитарное государство.

Например, в интерьере телевизионной студии, где работает главная героиня, Иви, преобладают исключительно серые тона. Полицейский участок, в котором мы проводим значительное количество времени в фильме, состоит из глухих синих оттенков.

Но главный цвет в данной эстетике — черный: ночной Лондон наполнен черными тенями. Люди в черных униформах следят за порядком. Политики в черных костюмах принимают решения о судьбах людей в черной комнате. Даже «безопасные» места полны сдавливающих кадр теней. Они — напоминание о всепоглощающем натиске режима.

Помимо специфичной палитры, тоталитаризм в фильме отличает обилие прямых углов и линий. Это — символическая решетка. Страна и все в ней живущие как бы находятся «за решеткой» репрессий, тайной полиции и законов.

Жесткая геометричность также указывает зрителю на запрет отклоняться от нормы. Только так, как позволено, ни шагу в сторону. Авторы фильма делают особый акцент на том, как «иное» становится «плохим» в интерпретации тоталитаризма, и визуал передает это превалирующими формами в кадре.

Прямые углы имеют власть не только над обывателями, но и над чиновниками, служащими режима: они загнаны в жесткий порядок в любом коридоре или офисе.

Любопытно, что даже католический собор снят таким образом, что в кадр попадают только прямые части колонн и порталов, только прямоугольные окна со стеклом в ровную клетку.

Интересный композиционный мотив в фильме — экраны и люди на них. Неприязнь по отношению к членам партии во многом создается благодаря им. Часто Канцлер и другие власть имущие сняты некомфортно близко, детальным планом. Их лицо занимает бОльшую часть экрана, иногда — бОльшую часть кадра. Создается ощущение, что личное пространство зрителя нарушается.

Их присутствие становится гораздо более значимым и тяжелым за счет площади, которую они непосредственно занимают. На их фоне остальные люди кажутся мелкими и неавторитетными, ничтожными.