Российская инди-музыка нулевых часто стремилась подражать западной. Tesla Boy, Pompeya, On-The-Go и другие исполнители называли свои группы английскими словами, пели песни на английском языке и выпускали свои альбомы на иностранных лейблах. Однако на пороге 2010-х произошел переломный момент.
«В конце нулевых, как бы наперекор этой англоязычной волне, начинают появляться отдельные музыканты, которые, во-первых, поют исключительно на русском, а во-вторых, записывают песни в домашних условиях» [1].
Начинают появляться музыканты, которые не только отрицают существующие на популярной сцене ориентиры, заданные западной музыкой, но и начинают обращаться напрямую к своим корням. Причиной подобного всплеска можно считать, в первую очередь, усталость от единообразного звучания. Появляются новые инструменты распространения музыки (в 2007 появилась русская версия сайта YouTube, в этом же году в соцсети «Вконтакте» появилась возможность загружать аудиофайлы, а спустя 9 лет в VK на этом можно было начать зарабатывать). Вслед за этим растет количество исполнителей, готовых пробовать записывать и выкладывать новую музыку.
Культурный код начинает активно проявляться в российской музыке. Эстетика девяностых, советского союза и славянской Руси начинает возникать в музыке. В своем исследовании я бы хотела сделать акцент именно на возрождении народных мотивов, как наиболее удаленных от современного слушателя хронологически, а значит менее подверженных влиянию ностальгии.
Конечно, фолк-музыка существовала всегда и в том числе, на эстрадной сцене. Однако исполнители вроде Кадышевой и Бабкиной скорее напрямую продолжают традиции народного искусства, лишь в минимальной степени переосмысляя его. А такие музыканты как MC Вспышкин являются скорее исключением для своего времени, чем общей тенденцией.
Меня интересует интеграция фольклорных мотивов в современную музыку. В своём исследовании я бы хотела рассмотреть разные проявления культурной идентичности в российской музыке, разделив их на несколько категорий — китч, хтонь, неофолк.
Основой для подобного деления является некоторый общий знаменатель эстетики, настроения и звучания, а не принадлежность к какому-либо жанру. Так, в главе «китч» я рассматриваю музыкантов, которые играют на стереотипах о русской культуре, часто их музыка танцевальная, бодрая, ритмичная, что соотносится с общим ироничным настроем.
Под хтонью понимается обращение к мистической, нередко языческой культуре русского народа. Музыку в этой группе также объединяет более мрачное звучание.
Я также выделила группу «неофолк», куда попали треки, перерабатывающие народные мотивы, но в наибольшей степени сохраняющие тексты либо манеру исполнения. В ходе исследования я обнаружила много примеров воплощения культурного кода в электронной музыке, которая, по большей части, и составила эту группу.
Китч
Как бы в ответ на все растущую популярность поп-музыки в России, возникают группы, которые уходят в гипертрофированную «клюквенную» эстетику. В начале 2010-х появляются Little BIG и Нейромонах Феофан, которые шокируют неподготовленного слушателя гротескным совмещением локальных образов и актуального звучания. На первый план выходит спектакулярность. В качестве персоналии появляется выверенный сценический образ, кочующий от клипа к клипу.
Кадры из клипа «Everyday I’m Drinking» группы Little Big
Little big начинает свою карьеру, выпустив 1 апреля 2013 года клип на трек «Every Day I’m Drinking». Народные мотивы наиболее отчетливо слышатся в завершающем трек вокализе. Однако культурный код проявляется по большей части в тексте и визуале путем смешивания стереотипных образов о России. Это и ручной медведь, и кокошники, образы советского прошлого и девяностых.
«Русский — это состояние души». «Когда ты в… [бардаке] живешь всю жизнь, но адаптируешься к нему — и, в принципе, тебя все устраивает. Вот это русский» [2].
Неожиданно для самих участников, новообразованная группа взлетает. Возможно из-за такой спешки, концепция их первого альбома продолжает эстетику дебютного трека. Изначальная идея группы,от которой они отойдут в последующих альбомах — стёб над культурой русской глубинки. Группа делает ставку на визуал, клипы становятся неотъемлемой частью продвижения контента.
Публикуясь на YouTube, Little Big обращается к международному потребителю, они играют на контрастах и в своих текстах на намерено ломаном английском транслируют ему стереотипную русскую культуру. В заглавном треке альбома With Russia From Love используется семпл из «Калинки-малинки». Ускоренная народная мелодия дополняется панк-рейвом. Текст изобилует стереотипными образами: «vodka, garmoshka, babushka», — которые тут же дублируются в видеоряде.
Группа продолжает успешно использовать народные мотивы в других треках того периода. Запевы встречаются в «Russian hooligans», «Give me your money», «Polyushko Polye». Но несмотря на успех стереотипного образа, участники Little big в скором времени отходят от него в сторону другого стереотипа — уже из 90-х.
Этот незамысловатый микс порождает волну групп-подражателей. Например, эстетику группы, как уже понятно по названию, успешно копирует Russian Village Boys, образованная в 2014 году. Почти полностью заимствуя звучание, они переносят рейв в русскую провинцию. В клипах группы появляются персонажи в футболке газпрома и трениках adidas — типичный образ русского гопника, «Москвич», берёзки.
Популярность эстетики набирает новые обороты в 20-х, о чем могут свидетельствовать, например, миллионные прослушивания трека «Мальчик на девятке», «Бесприданница» DEAD BLONDE. Несмотря на отдаление от непосредственно народной традиции, ее влияние можно заметить в звучании мелодии и манере стихосложения. Короткие слова и отрывочные строки в «У России три пути» DEAD BLONDE и GSPD напоминают частушку. А сам мотив выбора одной из дорог отсылает к мифу об Илье Муромце.
Фотография группы Russian Village Boys
Параллельно с ностальгией по провинции 90-х, в которую ушли вышеупомянутые исполнители, клюквенное воплощение русской народной эстетики в современной музыке продолжает развиваться в творчестве Нейромонаха Феофана. Начиная с дебютного альбома, выпущенного в 2015 году, и до сих пор группа стилизует драм-н-бэйс под славянскую музыку.
«Со стилизацией у Феофана все недурно: рубище, онучи и оборы, у битмейкера Никодима очелье и косоворотка, шаровары и лапти» [3].
Феофан стилизует и манеру пения, например пропевая звук «о» там, где современный человек произнес бы «а». Возможно неосознанно, но так вокалист усиливает полногласное звучание слов (-оло-, -оро- вместо -ла-, -ра- и т.д.). Хотя сейчас кажется, что слово хлад старее, чем холод, это не совсем так. Древнерусский, вышедший из группы восточнославянских языков, обладал полногласием, а вот появившийся позже старославянский язык, использовавшийся для письма в церкви был неполногласным. Будучи живым разговорным языком, древнерусский сохранился в деревенских глубинках, где до сих пор могут произносить [молоко], а не [малако].
В отличие от многих музыкантов, которые выстраивают свою эстетику на обращении к языческим мотивам или обходят христианство как таковое в тематике своих произведений, Oligarkh обращается к теме православия как элемента русской идентичности. Так, трек «Forgive Us» становится переосмыслением молитвы «Господи, помилуй!», которая ложится на оцифрованный и засемплированный колокольный звон.
Культурный код в музыке электронного музыканта Oligarkh проявляется в активном семплировании как отдельных звуков, связанных с национальным контекстом, так и целых отрывков из классических произведений. Например, в треке «Игорь» музыкант семплирует мелодию Александра Бородина из оперы «Князь Игорь». Широко известная мелодия хора невольниц («Улетай на крыльях ветра») совмещается с рэпом и электроникой и создает насыщенный контраст. «Девочки» — вариация на украинскую народную песню «Щедрик» (местный вариант Carol of the bells). А трек «Лебеди» переосмысляет балет П.И. Чайковского «Лебединое озеро» в контексте путча 1991 года.
Хтонь
В 2010-х в рамках популярности новой русской волны можно заметить внимание масс к пост-панку в России. Однако теперь группы тяготеющие к пост-панку и готик-року, стали обращаться не к привычным европоцентричным образам, а к славянской хтони. Место женщин-вамп занимают мавки и русалки, а монотонное и холодное звучание ритм-секции вводит в полутранс, напоминающий мистический ритуал.
«Темное язычество всегда было частью русской души» [4].
Так говорит Игорь Шапранский — фронтмен группы «Сруб», которую Афиша называет продолжателем группы «Утро», показавшей что «в почвенной сырости нет ничего плохого». Действительно, музыкально группа полностью соответствует определению пост-панка новой волны: монотонный бас, низкочастотный вокал. Культурный код проявляется в тестах группы. В них делается упор на оккультные, сакральные мотивы, частыми темами являются похороны или загадочные ритуалы, а одними из постоянных героев являются лешие и черти.
На рубеже 10-х и 20-х появляется всё больше музыкантов, возрождающих эстетику славянской мистики. По настроению они напоминают «Сруб», но начинают экспериментировать с жанрами, не ограничиваясь одним пост-панком. Например, на пластинке «Жар» группы Tyagotenie продолжительные инструментальные партии с элементами нойза и дроуна сочетаются с народными запевами. Однако Tyagotenie не ограничиваются темной мифологией славянских народров, обращаясь в следующем альбоме к мифологии Ветхого Завета, древней Греции, Индуизма.
