Стоит ли архитектору и дизайнеру стремиться нравиться всем? Куратор профиля «Среда и интерьер» Школы дизайна НИУ ВШЭ в Петербурге Андрей Воронов считает, что нет. В новом интервью он рассказал нам, какие навыки развиваются у студентов на первых курсах, почему форма важнее функции, как формировать хороший вкус, а еще о том, какая работа была в жизни Андрея самой нелепой.
Как вы можете себя назвать — «дизайнер» или «архитектор»?
Я, наверное, архитектор-художник. И скорее нахожусь где-то между архитектурой, дизайном и искусством. С детства рисовал, поступил в художественную школу, потом в Санкт-Петербургский художественный лицей, потом в Академию художеств…
Вы происходите из архитектурной семьи?
Нет, вообще нет! Фактически я поступил на архитектуру случайно. Мог бы стать художником, но для этого рисовал не очень хорошо.
Вам нравилось учиться в Академии?
Было весело. Я вообще очень трепетно отношусь к своей альма-матер — да, мне нравилось там учиться. Впрочем, когда учишься, не воспринимаешь этот процесс с полным осознанием: только спустя годы можешь проанализировать, что в итоге тебе это дало.
Ваша студенческая жизнь и жизнь студентов, которым вы преподаете, похожи? Или это разные вещи?
Сложно сравнивать. Дизайн в ВШЭ — новое направление. Тут всё по-другому: организация процесса, бытование студента в институте. Ну и атмосфера абсолютно разная.
С чего началась ваша профессиональная деятельность?
На II курсе я устроился на практику в небольшую архитектурную мастерскую: ходил на работу, получал зарплату раз в неделю, прогуливал, как тогда думал, некоторые ненужные мне лекции. Сильно ошибался. Нужно сохранять баланс работы и учебы.
Проекты Андрея Воронова
А была у вас какая-то максимально нелепая работа?
Та первая работа и была самой нелепой! До сих пор не понимаю, что я там делал… Разве что меня там пристрастили к компьютерным играм. За год я замоделил ларёк на Московском вокзале. Это был, наверное, 2002 год.
Ларёк-то довелось потом увидеть?
Когда приезжаю на вокзал, мне кажется, до сих пор его наблюдаю. Все модифицировалось, изменилось, а «остов» остался. Я не сохранил, к сожалению, никаких картинок и чертежей, поэтому не уверен, что довели все до конца. Это долгий процесс.
А как называлась эта мастерская?
Так и называлась: дизайн-бюро «Дизайн-бюро». Его уже не существует. Это уже после него у меня стали появляться собственные заказчики.
Как вы их находили? Остался ли с вами кто-то из них с тех времен?
Благодаря сарафанному радио в основном. После института я еще работал в одной большой мастерской; знакомишься с кем-то — так и находишь заказчиков. С 2008 года, кстати, заказчики остались.
Студенческие работы
Как вы оказались в Школе дизайна?
Меня позвал Митя Харшак. Я пришел, очень вдохновился и остался. Самая сильная сторона Школы — концептуальное проектирование. Здесь заставляют думать над идеологической составляющей проектов.
Какими приходят в Школу абитуриенты?
У меня пока небольшой преподавательский опыт здесь, всего несколько лет, но хочу сказать, что ребята приходят самые разные: как прокачанные, с какими-то знаниями, так и совершенно не понимающие, куда они попали.
Главное — мыслить. Школа дизайна в этом смысле дает вот эту многопрофильность, широту взглядов; у наших студентов есть творческая свобода, что очень важно. Мы и сами экспериментируем и не скрываем этого: и с подачей материала, и с общением преподавателя и студента как коллег.
Андрей Воронов
Вы являетесь куратором I и II курсов. А почему не берете выпускные курсы?
