Второе измерение. Собрание современного искусства Михаила Алшибая

Аннотация Статья посвящена выдающемуся коллекционеру неофициального советского и современного российского искусства, знаменитому кардиохирургу, руководителю отделения коронарной хирургии Научного центра сердечно-­сосудистой хирургии им. А. Н. Бакулева, профессору Михаилу Алшибая и произведениям из его собрания. Приводятся детали биографии, история со­здания коллекции, ее пополнения и уникальных случаев обретения произведений, рассуждения героя статьи об искусстве, коллекционировании и жизни. Также делается попытка анализа коллекции на материале, вошедшем в 2014 году в постоянную экспозицию музея «Другое искусство» в Российском государственном ­гуманитарном университете.

Эту статью можно было бы собрать из одних цитат. Примерно за последние 20 лет, с тех пор как Михаил Алшибая начал делать выставки на основе своей коллекции, он дал не менее полсотни интервью. Вальтер Беньямин, философ, писатель и страстный коллекционер, которого мы вспомним здесь не раз, очень любил подобный жанр — ​коллекционирование цитат. Возможно, что‑то подобное стоило бы составить и здесь. Конечно, о себе невозможно говорить без повторений, но Михаил, как истинный интеллектуал, невольно разно­образит каждый разговор — ​даже когда слышит одни и те же вопросы. Он уже многое рассказал о своей жизни и личной философии собирателя на страницах самых разнообразных интернет- и не только изданий, упоминая о первых шагах в этой области, первых покупках, важных для себя обретенных произведениях, потрясающих находках, о захватывающих, буквально детективных расследованиях, которые он сам проводил. И эта статья — ​первая попытка собрать и проанализировать огромный материал и создать объемный портрет врача-коллекционера, который словно бы существует в двух измерениях (профессиональном и творческом) уже не один десяток лет.

Михаил Алшибая — ​один из тех коллекционеров, кто неотделим от собранного им с таким интересом и любовью, поэтому вторая часть текста посвящена его выставочным и музейному проектам, в которых он анализирует собственное собрание. Так сложилось, что мы с Михаилом знакомы очень давно и начали вместе выставочную линию его собрания еще в середине 2000-х. Это послужило для него импульсом заняться еще и кураторской деятельностью — ​в общей сложности за двадцать лет он осуществил около шестидесяти проектов. Лично я работала с Михаилом и его коллекцией четырежды: в 2004 году в музее «Другое искусство» в РГГУ состоялась выставка памяти великого коллекционера Леонида Талочкина; в 2011-м там же мы показали современное искусство (Михаил назвал выставку «Линия»); в 2014 году работы из его коллекции стали новой версией постоянной экспозиции музея «Другое искусство» в РГГУ, сменив коллекцию Талочкина, переданную в Третьяковскую галерею. Затем четыре года я была куратором его коллекции в РГГУ — ​и немного за пределами университета.

Свой текст для экспозиции Алшибая назвал «Новая жизнь “Другого искусства”», так появилось название проекта. Мы разместили в залах около двухсот вещей и постарались показать коллекцию как можно более репрезентативно. В этой статье мне хотелось бы рассказать не только о незаурядной личности самого Михаила Алшибая, но и попытаться проанализировать сделанное нами с художественной точки зрения.

Слова из эпиграфа наиболее точно передают характер собрания Михаила Алшибая. Изучение эпохи — ​главное, что выделяет его и ставит рядом с ведущими коллекциями подобного рода. Видимо, таковы ментальные особенности нашей культуры. Ведь коллекционирование — ​это не только жажда обладания прекрасным, но одержимость, азарт охоты и познания, поиск, адреналин, игра — ​немало самых разных эпитетов можно употребить, говоря об этом многостороннем, необычном и интереснейшем человеке. Михаил Алшибая — ​из тех коллекционеров-уникумов, которыми славится наша страна. У фанатичного собирательства здесь глубокая традиция. И если богатые купцы Третьяковы, Щукины и Морозовы в начале прошлого века легко могли себе позволить приобретать самое лучшее и делать свои собрания публичными, то коллекционеры неофициального советского искусства второй половины ХХ века (а именно с этого материала Алшибая начал свой путь собирателя) были лишены подобных возможностей.

Но многие из них невольно стали еще и исследователями искусства этого периода. Арт-рынок как таковой в советские времена фактически отсутствовал, произведения покупались у художников, которые одновременно были друзьями, а многое попросту дарилось — ​в этой среде внимание собирателей искусства, не боявшихся вездесущего КГБ, для художников было не менее важно, чем деньги.

Леонид Талочкин (1936–2002) собрал не только великолепную коллекцию, составленную фактически из одних подарков, но и обширный архив, и в результате получил заслуженный титул архивариуса неофициального искусства. Много прекрасных подарков получили от художников собиратели Альберт Русанов (1936–2002) и Евгений Нутович (1934–2017). Художник Владимир Немухин (1925–2016) завещал свое собрание ГТГ, поэт Всеволод Некрасов и художник Эдуард Штейнберг — ​ГМИИ им. А. С. Пушкина. Владимир Немухин вспоминал: «Ну а кто еще мог себе позволить покупать “абстрактивистов” в той ситуации. У советских людей тогда не было ни денег, ни храбрости, чтобы “такое” держать у себя дома. И Нутович, и Талочкин, и Русанов, и, конечно же, Костаки — ​это все “гении-будетляне”. Они в нас поверили, полюбили и как могли поддерживали. Но возможности их были невелики, даже у Костаки» (1913–1990) [Уральский, 2012].

С началом капитализма в России появилось множество коммерческих коллекций, которые собирались с целью вложения средств. Некоторые из них впоследствии частично или полностью продавались, другие продолжают пополняться и поныне, какие-то живы, но заморожены и где-то спрятаны. Михаил Алшибая неоднократно повторял, что его целью всегда было познание искусства через собирательство, а вовсе не инвестиция. «Само приобретение для меня мало что значит. Мне дарят иногда: художники ко мне относятся с уважением. Может быть, именно потому, что я никогда не занимался торговлей, перепродажей — ​мне все это чуждо» [Алшибая, 2014a]. Живя жизнью кардиохирурга, подчиненной жесткой медицинской дисциплине, параллельно Михаил Алшибая уже 37 лет ведет жизнь собирателя искусства. Для него это как будто второе измерение, отдушина, способ отвлечься, но в то же самое время — ​серьезный исследовательский процесс, ведь ученый, профессор привык докапываться до сути вещей, а заниматься этим, работая с искусством, — ​вообще одно удовольствие.

И как когда-то сказал сам Михаил, «коллекционер — ​всегда заложник бесконечности», ибо на этом увлекательном пути остановиться невозможно, а значит, коллекция Алшибая продолжает пополняться до сих пор. Разумеется, в силу множества факторов — ​возраст, житейские обстоятельства, общественные настроения — ​новые обретения происходят не столь активно, как раньше, но дело все равно понемногу движется. С коллекционированием часто происходит одно и то же: сначала владелец сокровищ скрывает их от всех, а потом ему вдруг надоедает в одиночку «чахнуть над своим златом» и возникает желание кому‑нибудь его показать. Конечно, степень публичности бывает различна. Кто-то показывает собранное в кругу друзей и знакомых, кто-то начинает отдавать работы на выставки, а некоторые собиратели идут еще дальше — ​пытаются сделать свое детище достоянием общественности на постоянной основе. И на этом феномене выросли многие музеи мира. Подобный путь прошел и наш герой.

Алшибая неоднократно рассказывал о том, что год рождения его коллекции — ​1986-й. Триггером послужила смерть художника Анатолия Зверева, работу которого Михаил собирался купить, но не успел. Его друг, тоже кардиолог, академик Давид Иоселиани, своим примером подтолкнувший Алшибая к собирательству, коллекционировал Зверева и обещал с ним познакомить. Но Иоселиани не был единственным: в 1982 году Алшибая в качестве врача оказался в квартире уже тяжело больного и вскоре умершего коллекционера Якова Евсеевича Рубинштейна (1900–1983). «Обстановка квартиры меня поразила: все стены были сплошь, без промежутков, увешаны картинами художников русского авангарда» [Алшибая, 2008]. «Там был и Малевич, и Кандинский, и многие другие художники» [Алшибая, 2014b, с. 7]. «Общение с Яковом Евсеевичем оставило глубокий след, и вот тогда, пожалуй, мне впервые захотелось иметь настоящую картину, хотя бы одну» [Алшибая, 2008]. «Его прооперировали, и после операции он скончался. Но примерно три недели мы с ним прообщались. Он мне рассказывал удивительные истории, каждую из которых я помню. И это тоже был очень важный для меня импульс» [Алшибая, 2015a].

Иоселиани отказался продавать Алшибая что-либо из собранного им Зверева, но познакомил с Владимиром Немухиным, который очень проникся живым интересом молодого врача и дал ему много важных советов; они дружили до самой смерти художника. Главное — ​Немухин предложил Алшибая выбрать из своей папки три работы Зверева в подарок. «Так моя жизнь потом по папкам и пошла. Тогда он подарил мне и свои вещи — ​также на выбор, и тут выбор оказался просто абсолютно удачным — ​это была очень необычная композиция на большом листе бумаги с неким летящим объектом, что‑то вроде воздушного змея, с вплетенной в его “хвост” игральной картой» [Алшибая, 2013].

Так что коллекция началась с прекрасных и щедрых даров. Немухин, сам будучи коллекционером, понимал, каким образом можно разжечь факел страсти собирательства. А что касается первых приобретенных работ, — ​это были два маленьких холста Беллы Левиковой, купленные Михаилом на «вернисаже» в Измайлово в 1986 году чисто по наитию: просто понравилось. Работы продавала ее дочь, и имя автора нигде не было указано. Потом, правда, девушка намекнула, что это, вообще‑то, известная художница. А через два года ее картины продавались на московском аукционе Sotheby’s. Сегодня коллекция Алшибая насчитывает примерно 7000 произведений. А сколько на самом деле, он и сам точно не знает. Когда работаешь врачом, остается мало времени на кропотливую работу хранителя коллекции. Алшибая придумал для себя и своего собрания одно правило: он собирает произведения, созданные начиная с 1958 года — ​года своего рождения. Хотя попадаются и небольшие исключения — ​но это, скорее, для души, нежели для концепции — все же Алшибая собирает произведения советского андеграунда и актуального искусства конца ХХ–ХХI веков.

К словам Немухина «Смотри, не покупай что попало, будь строг, не засоряй коллекцию» [Алшибая, 2014a] Михаил прислушался лишь отчасти. Многое приобреталось целыми папками ради нескольких по-настоящему стоящих листов графики, многое ему дарилось, хотя художники, как правило, дарят то, что нравится им самим, или предлагают выбрать (как это сделал Немухин). Большинство коллекционеров — ​«родом из детства». Философ Вальтер Беньямин, сам бывший с детских лет страстным собирателем, со знанием дела рассуждал о том, что у ребенка «с каждого найденного камня, с каждого сорванного цветка, с каждой пойманной бабочки начинается… коллекция, и вообще все, чем он владеет, составляет для него одну-единственную коллекцию. Эта страсть у него являет свое истинное лицо, строгий индейский взгляд, чье пламя горит в глазах и у антикваров, исследователей, библиофилов, но уже замутнено и напоминает манию» [Беньямин, 2012, с. 60].

Известно, что многие коллекционеры так или иначе «заболели» собирательством еще в детские годы. Михаил Алшибая — ​не исключение. Все началось с писчих перьев, карманных фонариков и ключиков от шкатулок («это единственная из детских коллекций, которая у меня сохранилась по сей день, я ее даже изредка пополняю» [Алшибая, 2011b]. «В моей коллекции ключей есть один ключ, который, я считаю, можно назвать главным экземпляром всех моих коллекций — ​это ключ от затонувшего в Севастопольской бухте, уже после вой­ны, линкора “Новороссийск”» [Алшибая, 2014b, с. 2]. «…Я могу сказать абсолютно точно, что… была… некая страсть к накоплению… к систематизации не только вещей, а фактов… Мне всегда нравились классификации. И возможно, эти коллекции ключиков — ​тоже страсть к систематизации, к соединению элементов, к созданию серий» [Алшибая, 2016].

В детские годы для Алшибая были важны литература, поэзия, классическая музыка, затем кино. Но изобразительного искусства как такового в его жизни тогда не было. Михаил вырос в интеллигентной семье потомственных врачей в небольшом провинциальном городе Батуми на берегу Черного моря, где не было даже художественного музея. «Все мои представления об изобразительном искусстве основывались на открытках с репродукциями картин из Третьяковской галереи, каких-то альбомах художественных, единичных. Картин в доме тоже не было. Было несколько вещей местных художников, но к литературе и поэзии у меня был с самого раннего детства очень большой интерес и даже страсть» [Алшибая, 2014b, с. 4]. Но самое главное — ​были книги с картинками. Хотя в семье медиков и книги специфические.

«Особенно Алшибая впечатляли описанные еще Булгаковым в “Записках юного врача” “накожные чудесные атласы”. В доме была изданная в 1911 году книга по венерологии Якоби и Цилера, доставшаяся в наследство от деда-врача: “Там были изумительные литографии с изображением страшных кожных болезней. Я как-то сказал своей маме (тоже врачу), что мне очень нравятся эти картинки, и она забеспокоилась о моем психическом здоровье. Мне кажется, это был первый сознательный взгляд на изобразительное искусство”» [Лебедева, 2004, с. 3]. Потом, в юности, было увлечение авторским кино, которое Алшибая смотрел запоем в кинотеатре: «Единственное, чем я по-настоящему хотел заниматься в жизни, — ​это снимать кино», — ​признается он. Но в семье врачей этого никто не понял. Когда Михаил уже жил в Москве и учился во 2-м Мединституте им. Сеченова, он продолжил собирать медицинские атласы, которые впоследствии составили основу его прекрасной коллекции. Божественная структура человеческого организма, сопряженность всех его систем, как в произведении искусства, увлекла его.

Со временем молодой врач начал покупать альбомы по искусству, что в конце 1970-х в Москве было непростым делом. А несколько позднее в журнале «Америка» он прочел большую статью о Малевиче, в которой впервые увидел супрематические композиции и осознал, что именно ему по-настоящему интересно в искусстве. Произведения искусства даже сегодня не являются единственным увлечением Алшибая. Еще один сантимент, связанный с детством, — ​редкая и очень локальная тема: собираемая с 2006 года и уже почти полная коллекция почтовых марок города Батум времен Британской оккупации. Началось все с одной марки, которая была у мамы. «Город, в котором я родился, Батуми, за свою историю находился в составе трех империй — ​Османской, Российской и Британской. По окончании Первой мировой вой­ны в 1918 году он перешел под юрисдикцию Великобритании. В течение полутора лет мой родной город находился в составе Британской империи, и, естественно, были выпущены марки. В частности, после возмущений местного населения оккупацией на марках появилась надпечатка British Occupation — ​их я и собрал почти в полном количестве.

Там есть очень редкие марки, выпущенные по 46 экземпляров, например. Многое я покупал по интернету, цены тогда были небольшие, но моя активность привела к тому, что сейчас они взлетели, и я просто ничего не могу купить, хотя у меня почти все уже есть» [Алшибая, 2013]. В силу этих драматических обстоятельств подобных марок было выпущено не так много, среди них были довольно редкие и, по словам коллекционера, некоторые имели достаточно высокую цену: «Я нашел два десятка никем не описанных вещей» [Алшибая, 2017a]. «Почтовая марка, казалось бы, — ​ничто по сравнению с картиной, и все же это ведь тоже художественная миниатюра… некий знак, и для меня этот знак — ​простое дерево, которое повторяется на всех этих марках, — ​напоминание о моем детстве, которое… определяет формирование личности. Я считаю, мои ранние батумские впечатления во многом определили дальнейший путь». […]